Политолог Бовт: что экономика РФ построила и упустила за 35 лет без Госплана
С падением ГКЧП рухнула не только советская власть, но и экономика, где цены назначались, дефицит распределялся, а доллар был уголовно наказуем. Осенью 1991 года страна встретила с пустыми полками, талонами на сахар и золотовалютными резервами, которых не хватило бы на месяц импорта. С тех пор пройден путь, на который у других уходили столетия. Итог неоднозначен: построена одна из самых устойчивых макроэкономических конструкций, но не решены структурные задачи, поставленные в начале 1990-х.
К концу 1991 года советская экономика фактически не работала: скрытая инфляция, тотальный дефицит, внешний долг около 100 млрд долларов при пустой казне. Инфляция за 1992 год составила около 2600%, сбережения населения обесценились, промпроизводство за десятилетие сократилось почти вдвое, а ВВП к 1998 году упал примерно на 40% от уровня 1991-го. Девяностые оставили два наследства: с одной стороны, с нуля создана рыночная инфраструктура — частная собственность, банки, биржи, конвертируемый рубль, налоговая система; с другой — травма приватизации. Ваучерная схема 1992–1994 годов и залоговые аукционы, на которых крупнейшие предприятия ушли будущим олигархам за бесценок, сформировали устойчивое убеждение: крупная собственность нелегитимна.
Дефолт августа 1998 года — банкротство по пирамиде ГКО и четырехкратная девальвация — казался концом эксперимента. Однако дешевый рубль запустил импортозамещение, а дорогая нефть привела к самому успешному десятилетию в новейшей экономической истории. С 1999 по 2008 год ВВП рос в среднем на 7% в год, подушевой доход в долларовом выражении вырос почти в десять раз, страна досрочно расплатилась по долгам Парижского клуба. Главное достижение той эпохи — институты макроэкономической дисциплины: Стабилизационный фонд (2004), бюджетное правило, плавающий курс и инфляционное таргетирование (2014), зачистка банковского сектора. Суверенный долг — около 15% ВВП, один из самых низких для крупных экономик. Эта конструкция позволила пережить четыре шока — 2008, 2014, 2020 и 2022 годов — без коллапса. Санкционный удар 2022 года обернулся спадом ВВП лишь на 1,2%.
Второй успех — сельское хозяйство. СССР закупал десятки миллионов тонн зерна, а Россия стала крупнейшим экспортером пшеницы с поставками порядка 45–50 млн тонн в год. Продовольственная безопасность достигнута с избытком: агроэкспорт превысил 40 млрд долларов, обойдя по выручке экспорт вооружений. Третье — потребительская и цифровая революция. Российский финтех, платежная инфраструктура, налоговое администрирование (ФНС под руководством Михаила Мишустина сократила разрыв по собираемости НДС до уровней, недостижимых для большинства стран ОЭСР), маркетплейсы, банковские экосистемы — по скорости и удобству транзакций Россия входит в число мировых лидеров. Городская потребительская среда мегаполисов не имеет ничего общего с 1991 годом и мало чем уступает европейской.
Однако не удалось полностью «слезть с нефтяной иглы». Углеводороды по-прежнему дают около 60% товарного экспорта, а нефтегазовые доходы — от четверти до трети федерального бюджета. Несырьевой высокотехнологичный экспорт в сопоставимых объемах не появился — за вычетом ВПК, атомной отрасли и агросектора. Когда в 2025 году нефтяные цены просели, бюджет немедленно ответил дефицитом и повышением НДС. Доля госсектора в экономике выросла с примерно 25% в конце 1990-х до 50–70% сегодня. Суды не освободились от административного влияния, защита собственности зависит от близости к власти. Следствие — дефицит инвестиций и вывоз капитала, с начала 1990-х суммарно оцениваемый в сумму до триллиона долларов.
Доходы населения достигли пика в 2013 году, но потом почти 10 лет топтались на месте. Рост возобновился в 2023–2024 годах за счет бюджетного инвестирования в ВПК и импортозамещение, выплат контрактникам и дефицита рабочей силы, а не за счет роста производительности. В 1991 году Россия по уровню жизни заметно превосходила Польшу, начавшую рыночный транзит. Сегодня Польша, лишенная нефти и газа, обошла Россию по подушевому ВВП. Технологическая зависимость полностью не исчезла: в 1991 году страна зависела от импорта зерна и ширпотреба, в 2026-м — от импорта станков, микроэлектроники, авиакомпонентов и промышленного софта. «Импортозамещение» во многом выразилось в замещении европейского импорта китайским.
После 2022 года экономическая модель изменилась сильнее, чем за предыдущие 20 лет. Санкции отрезали Россию от западных рынков капитала и технологий, половина резервов ЦБ заморожена, экспорт развернулся в Азию с дисконтами и «теневым флотом». Внутри страны заработало классическое военное кейнсианство: оборонный заказ разогнал промышленность, экономика выросла на 4,1% в 2023-м и 4,3% в 2024 году, но за это пришлось заплатить перегревом, высокой инфляцией и рекордной ключевой ставкой в 21%. Сейчас рост ВВП по итогам 2025 года замедлился до менее 1%, инфляция опустилась до 5,6%, ставка снижена до 14,5%, но безработица в 2,1% означает лимиты рынка труда. Бюджет балансируется повышением налогов, Фонд национального благосостояния сократился, гражданские отрасли проигрывают оборонным. Однако экономика опять не рухнула.
За 35 лет Россия блестяще решила задачи, которые решаются волей и компетентностью узкой группы технократов, но не достигла максимальных целей там, где требуются независимые институты и «распределенное доверие». Макроэкономическая стабильность, налоговая система, финтех, агросектор — несомненные успехи. А вот диверсификация, инвестклимат, права собственности, конкуренция — то, что нельзя администрировать сверху, и тут удалось не все. Экономист Александр Аузан называет это «эффектом колеи»: страна раз за разом воспроизводит модель, где дефицит обезличенного доверия компенсируется избытком государства. Он оценивал упущенный из-за недоверия потенциал ВВП в десятки процентов. Государство осталось заместителем доверия, но в такой конструкции сложнее работают длинные инвестиции, сложные кооперации и частная инициатива. Рынок оказался встроен в государство, а не наоборот. Лучшая в своем классе макроэкономическая машина работает в условиях, когда доля государства растет, конкуренция сжимается, а главный инвестор, заказчик и работодатель — бюджет. Советский режим рухнул, потому что его экономика не могла обеспечить ни рост, ни полки магазинов. Нынешняя модель полки наполнила, но теперь встал вопрос: как обеспечить дальнейший экономический рост и технологический прогресс.
